А. Внутренний уровень дохода

Если бы в нашем распоряжении имелся некий актив, кото­рый приносит своим владельцам лишь чистый не-денежный доход, тогда номинальный денежный доход на такой актив при отсутствии ожидаемого изменения цен, можно было бы полу­чить из ур. (23), заменяя IRD(0) на IRD(S_I), при условии, что эта ставка известна. Поскольку, однако, было принято, что r_B<>0, подобного актива существовать не может. Любая форма обладания богатством может приносить не-денежный доход в форме ценных бумаг, чувства гордости и т. п. лишь постольку, поскольку не существует иных способов приобретения и обла­дания дополнительным богатством. Конечно, некоторые спо­собы обладания богатством могут иметь и отрицательные стороны, компенсирующие получаемый доход. Следовательно, могут существовать и некоторые активы, которые приносят ну­левой чистый не-денежный доход. Но даже если подобные ак­тивы существуют, то нет способов их идентификации с помо­щью рыночных цен или доходов. Все, что позволяет сделать большинство проводимых исследований, это обнаружить раз­ницу в услугах, доставляемых различными активами.

Возьмем, например, акции, приносящие в среднем за дли­тельный период 9-10% в год, или первоклассные облигации, в периоды стабильных цен дающие от 3 до 5 процентов в год. Можно ли эту разницу рассматривать как отражение не-дeнежных услуг, оценивая последние в отношении акций как нуль, а в случае облигаций в 4-7% в год? Или же облигациям припи­сать нулевой не-денежный доход, а акции вообще считать убыточ­ными, приписывая им годовые не-денежныe издержки в 4-7%? Ясно, что только на основании известных разностей в процен­тах дохода нельзя сделать выбор между двумя приведенными толкованиями не-денежных услуг.

Или взять другой пример. Многие имеют какие-то сбереже­ния, вложенные в ценные бумаги, которые приносят от 3 до 5 процентов годовых, и одновременно те же люди покупают в рассрочку товары по контракту, который предусматривает вы­плату до 35% и более в год. Должны ли мы толковать этот факт как то, что внутренняя дисконтная ставка составляет 35% в год, а сбережения приносят нe-дeнежные услуги в размере 30% в год? Или, что внутренняя дисконтная ставка составляет 5%, а остальные 30 из 35% уравновешивают те самые не-денежныe услуги нашего пребывания в долге, т. е. за принуждение к сбе­режению? И такой подход, как мы видим, оказывается неудов­летворительным.

В другом контексте, а именно при объяснении потребитель­ского спроса, мне уже довелось использовать совершенно иной подход к оценке величины внутренней дисконтной ставки, и там была получена цифра порядка одной трети [См. Milton Friedman, «Windfalls, the «Horizon», and Related Concepts in the Permanent-Income Hypothesis» in K. Arrow, et al. (est.) Measurement in Economics: Studies in Mathematical Economics and Econo­metrics in Memory of Yehuda Grunfeld (Stanford, Calif.: Stanford University Press, 1963).]. Эту величину полезно сопоставить с первой из приведенных выше интерпретаций.

Итак, примем число 0,33 за нечто вроде верхней границы внутренней дисконтной ставки. В качестве нижней границы возьмем величину 0,05, что соответствует первоклассным об­лигациям государства или сбережениям, приносящим только чистый нe-дeнежный доход. Все это - оценки текущей внут­ренней дисконтной ставки. Нам же необходима еще ее величи­на, соответствующая оптимальному количеству денег. По­скольку политика оптимальных денег должна приводить к росту отношения богатство/доход, она тем самым приближает величину реального богатства к желаемой. При этом можно ожидать снижения желаемого уровня сбережений, который, как мы ранее показали, должен стремиться к нижней границе внутренней дисконтной ставки (см. разделы VIII и IX А). По­вышение пропорции богатство/доход, возможно, в какой-то мере компенсирует рост ВДС, но это совсем не очевидно (раз­дел IX А).