Бизнес и инвестирование 86 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЫ УСПЕХА

У меня никогда не было намерений становиться крупнейшим игроком в 8&Р-яме. То ли благодаря моей терпимости к риску, то ли стилю моей торговли, я поднялся в табели о рангах, став крупнейшим трейдером в этой яме.

Но проблема состояла в том, что объем торговли в 8&Р-яме резко падал. Поскольку я торговал большими объемами, то являлся ведущим лекалом. Это означало: когда у ордер-филлеров появлялся к исполнению приказ крупного клиента — на покупку или продажу нескольких сотен контрактов, — они рассчитывали, что я займу противоположную сторону данной сделки. Однажды я заключил с одним из брокеров крупную сделку по цене, минимальной для данного дня. После этого я заключил еще одну крупную сделку с тем же брокером по цене, ставшей максимальной ценой данного дня. Вместе эти две сделки составляли примерно 300 или 340 контрактов, проданных по максимуму, и примерно 200 или 250 контрактов, проданных по минимуму.

У Согласительного Департамента Мерк это вызвало подозрение. В течение дня я заключил сделки с одним и тем же брокером и по максимальной, и по минимальной дневной цене, поэтому его вызвали для объяснений. Департамент интересовало, не сдал ли этот брокер мне данные сделки. Брокер объяснил: "Я торговал с парнем, который давал лучшие цены. Я хотел обеспечить своим клиентам наилучшее исполнение".

Проблемой для меня стала торговля по-крупному на рынке, объем которой снизился. Это увеличило мой риск. Почти каждой своей сделкой я двигал рынок — иногда против себя. В результате у меня появились большие колебания. В один день я мог быть в плюсе, на следующий — в минусе, а к концу недели после всех моих усилий прибыль могла оказаться ничтожно малой.

В конце того года я понял, что должен что-то изменить. Пришлось принять тот факт, что рынок изменился, поэтому я как трейдер должен измениться вместе с ним. Как я и предполагал, 1988 год оказался для меня убыточным годом. Проблема усугублялась тем, что, заработав в 1988 году всего $110 000, я жил так, словно по-прежнему зарабатываю несколько миллионов. К счастью, я рассчитался по займам на покупку домов из прибылей 1987 года. Я придерживался трейдерской ментальное™ платить наличными за все и не накапливать долги.

Однако реальность такова, что как трейдер я должен был фундаментально перестроиться, выкинув из головы, что я — крупнейший

ХУДШИЕ ВРЕМЕНА 87

игрок или, что еще важнее, все смотрят на меня как на крупнейшего игрока. Чтобы следовать собственному правилу торговли — всегда быть синхронным по отношению к рынку — я должен измениться. На рынке объем торговли упал примерно на 50 процентов, поэтому я должен снизить обороты.

По аналогии со спортом можно сказать: все знают, Майкл Джордан — лучший игрок в баскетбол (хотя я и не сравниваю себя с такой суперзвездой). Но он не может забивать в каждой игре по 55 очков. Ему приходится забивать столько, сколько ему дадут остальные. Бывают дни, в которые он набирает всего 20 очков. Когда п о-сле краха 1987 года рынок фьючерсов на S&P изменился, мне приходилось быть 20-очковым игроком большую часть времени.

Другим уроком того времени была реальность страшного испытания медными трубами. Я говорю "страшного", потому что оно связано с заблуждением, что любой человек может (ну а ты в особенности) реально превратить в золото любую возможность. Просто жизнь не подтверждает этого. Однако мою уверенность поддерживали мои ранние сделки с недвижимостью. Я купил лот земли в Хинсдэйле, элегантном, аристократическом западном пригороде Чикаго, за $279 000, а через шесть месяцев продал его за $440 000. Я покупал и продавал дома и земельные участки, некоторые из них обновлял, другие сносил и отстраивал заново. Если бы я когда-либо отошел от торговли в яме, бизнес с недвижимостью мог стать моим вторым призванием. Но недвижимость единственная область, в которой я оказался удачливым инвестором. На некоторых капиталовложениях я оставался при своих или довольствовался небольшой прибылью, а на других - прогорал.

По соседству с местами моего детства я открыл ресторан, "Кафе Десятой улицы". Однако я узнал, что если ваша карьера не связана с ресторанным бизнесом, то для вас — случайного инвестора — этот бизнес плохой вариант вложений. Я открывал места для ручной мойки машин и парковочные стоянки, но, к моему разочарованию, обнаружил, что почти каждый, кто там работал, оказывался моим "партнером", не церемонясь, запуская руку в кассу. Я потерял $10 000 здесь, $20 000 там, но это не слишком дорогой урок, чтобы навсегда понять, что надо направить усилия на то, что я делаю лучше всего, — на трейдинг.

Однако это не остановило людей настойчиво предлагать мне еще больше схем обогащения, которые только можно представить. Некоторые из них были просто дикими, некоторые имели смысл. Но

88 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЫ УСПЕХА

все имели одну общую черту: мои деньги, а мозги кого-то другого. Еще пару раз я соглашался на такие предложения. Но однажды я покончил с этим из-за нехватки времени.

Мой друг подошел ко мне с идеей инвестирования в нефтяные скважины, чем занимался он сам. Сначала я отнесся скептически. "Мы что-нибудь на этом заработаем?" — спросил я его.

"Сейчас у меня вложен в это $1 миллион, и я получаю доход. Я собираюсь вложить в этот бизнес еще $4 миллиона".

С некоторой неохотой я все же согласился вложить в это $200 000, но сказал своему другу, что хочу изучить нефтяной бизнес.

"Я гарант твоих денег, - сказал мне мой друг. — Ты не потеряешь ни цента".

Однако оказалось, что бурильщик нефтяных скважин имел раскрученную пирамиду. С помощью доходов он заманивал людей, подобных моему другу, чтобы они инвестировали еще больше. Решающее слово по поводу бурильщика нефтяных скважин мне сообщил мой приятель из Лас-Вегаса. За столом для игры в кости он разговаривал с парой людей из Техаса. Когда упомянули имя нефтяного бурильщика, техасцы просто рассмеялись. "Он крупнейший мошенник штата Техас", - сказали они.

Нефтяные скважины, которые он бурил, оказались просто пыльными дырками в земле. Предполагаемый нефтяной магнат зарабатывал себе прибыль на том, что всего лишь устанавливал имевшееся у него оборудование для бурения нефтяных скважин и клал в карман $400 000 с каждой скважины в качестве расходов на бурение. К счастью, благодаря моему другу, гарантировавшему мои изначальные вложения, я вытащил оттуда свои деньги. Мой друг, потеряв на этой сделке миллион долларов, благодарил меня за то, что я остановил его от инвестирования еще больших денег.

Когда дело касалось неудачных инвестиций или дневная торговля в яме оказывалась плохой, я принимал убытки и "переключался на музыку". Все это было — часть игры в риск и доходность, известной как спекуляция. Я могу ею заниматься, поскольку знаю, в конечном счете, речь идет только о деньгах. Я не беспокоюсь о финансовых рисках, поскольку верю, что, вернувшись к тому, что я делаю лучше всего — к торговле на рынке, — я всегда заработаю больше. Возможно, это звучит надменно, но такова реальность.

Эти уроки дались мне очень тяжело, через длительные стрессовые события в моей жизни, оставившие в моей душе глубокие шрамы. Я не упрощаю и не ищу рациональных объяснений, что со мной

ХУДШИЕ ВРЕМЕНА 89

происходило. Но знаю, если вы можете справиться с личной трагедией, финансовая потеря ничтожна. Если вы можете преодолеть самые опасные препятствия, то даже слив в сточную канаву миллиона долларов не имеет значения. Эта философия родилась не потому, что у меня много лишних денег. Наоборот, я усвоил ее давным — давно, когда в кармане было не больше нескольких баксов.

У каждого в жизни есть то, о чем он сожалеет. У всех нас есть что-то, что хотелось бы сделать по-другому, если бы мы имели такой выбор. Оглядываясь в прошлое, мы спрашиваем себя, чего мы не сделали, что должны были сделать. Однако мы — итоговая сумма наших жизненных поступков. Нам приходится жить со сделанными ошибками и отношением общества к тому, что мы делали. Нам приходится смириться с тем, что определенные события обусловлены нашим воспитанием и внутренними убеждениями относительно себя и мира, поэтому неизбежны и непредотвратимы.

Как и большинство двадцатилетних молодых людей я считал себя неуязвимым. Все шло, как мне было надо. Я был членом футбольной команды университета Де По. Я усердно работал, чтобы улучшить оценки для поступления в юридический институт. Я веселился с парнями и ходил на свидания с девочками. Если утопия и существует, то для большинства детей это колледж: вы можете жить как взрослый, но за вас платят ваши родители. Что касается меня, то лучшей жизни, чем в колледже, я просто не мог пожелать. Я видел красоту общеизвестной американской мечты, где для каждого существовали возможность и справедливость. Я часть мира богатых, который так отличался от мира моего отца.

Но один теплый вечер 4 июля 1978 года, когда я вернулся домой из колледжа, изменил все. Мир моего отца вступил в противоречие с моим миром, и шоры слетели с моих глаз. Я увидел мир и его жестокость такими, какими они были на самом деле. С того момента я изменился во многих отношениях.

Произошедший инцидент был всего лишь дракой между подростками, жившими по соседству. По сегодняшним стандартам необъяснимой жестокости в отношении молодых людей и бессмысленного террора со стрельбой по живым мишеням та драка не стоила бы сегодня типографской краски при размещении на внутренних страницах газеты. Тем не менее драка соседей приобрела несоразмерные пропорции. С одной стороны, мой отец хотел защищать своих сыновей, и это желание, по-видимому, граничило с паранойей. С другой стороны, существовала система правопорядка, кото-

90 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗА/ УСПЕХА

рая, по моему мнению, явно хотела достать моего отца. В конце концов, на меня повесили обвинение в попытке совершения уголовного преступления, которое преследовало меня в течение всей моей взрослой профессиональной жизни. Я не могу оправдать чьих-либо действий в тот вечер 4 июля — ни отца, ни моих собственных. Я могу лишь попытаться объяснить, почему драка, которая никогда не должна была выходить дальше угла улицы, превратилась в яростную битву.

Я сидел на заднем дворике с моими родителями и их друзьями, ожидая фейерверка. Внезапно на задний двор вбежал Доминик, один из друзей моего брата. Даже в сумеречном свете мы могли видеть, что изо рта у него идет кровь.

"Они избивают Джоуи", - сказал он и потерял сознание.

Я схватил Доминика и встряхнул его: "Где Джоуи?"

Он пробормотал что-то насчет того, что Джоуи на углу. Я выскочил на улицу, потащив Доминика за собой. Дальше события развивались подобно падающим костям домино. То, что началось как дворовая драка между горсткой детей, переросло в битву, в которой я оказался одним из раненных.

Я нашел Джоуи на углу, окруженного парнями, которые наносили ему звучные удары. Зачинщиком драки был соседский парень Смит. Там, на углу улицы, последовал обмен несколькими ударами, после чего приехала полиция, чтобы прекратить ссору. Но драка была далека от завершения. Когда прошла молва, что Смит и его дружки ждут нас в конце улицы, мы приняли этот вызов. Джоуи и я избили Смита и его друзей, а отец был рядом с нами.

Оглядываясь назад, я понимаю, какой ужас должен был вселить этот инцидент в сердце моего отца. Для него это было вопросом жизни и смерти. Он выжил в течение шести лет, проведенных в тюрьме Левенворт, зная, что никогда нельзя казаться слабым. Враг, не побежденный до конца, может однажды вернуться за тобой. Или, что еще хуже, любое проявление уязвимости может сделать вас мишенью со всех сторон. Отец не мог провести в своем уме грань между этой дворовой дракой теплым летним вечером и смертельными угрозами, с которыми ему приходилось сталкиваться в его жизни. Когда он понял, что нам угрожали, единственным выходом, который читался по его глазам, было удостовериться, что драка, начатая кем-то другим, закончена нами.