Бизнес и инвестирование 120 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЫ УСПЕХА

взгляды встречались, мы укреплялись в мысли, что будем всегда вместе.

Все, кто был рядом со мной, вся наша семья, были убиты горем. Моя мать, накачанная прописанными доктором транквилизаторами, была полужива. Одна из моих теток на службе потеряла сознание. Я знал, что нам надо куда-то уехать. Поэтому после похорон мы с мамой и братом уехали на 10 дней во Флориду, пожить в доме семьи моего друга по средней школе. Но когда мы вернулись, мне пришлось снова столкнуться с ФБР.

Меня вызвали повесткой на заседание большого жюри³. ФБР хотело знать, что отец говорил мне о своей жизни и что я могу знать о его смерти. Я до сегодняшнего дня не знаю, кто убил моего отца и могу лишь догадываться о возможных причинах его смерти.

Даже при том, что друг моего отца поручился за нас с братом, когда я давал показания перед большим жюри, я должен был отвечать правильно. Поэтому я нанял адвоката с репутацией хорошего защитника лиц из организованной преступности. Я не знал никаких деталей смерти моего отца, и отец никогда не говорил мне ничего, что когда-либо могло мне быть инкриминировано. Но в тот день я сказал своему адвокату Сэнди, что независимо от того, какие вопросы будет задавать ФБР, я намерен воспользоваться своими правами в соответствии с Пятой поправкой к Конституции, чтобы мои показания не были использованы против меня. И я сказал ему, что хочу, чтобы "определенные люди" знали это. Я должен защищать то, что осталось от моей семьи.

Сэнди проводил меня в федеральное здание в деловой части Чикаго, где заседало большое жюри, но не мог присутствовать вместе со мной внутри помещения. Это не было похоже на показываемые по ТВ судебные драмы. Я не был героем какого-нибудь фильма, занявшим оборонительную позицию против обвинения. Я был 22-летним пареньком, боявшимся давать показания большому жюри. Когда я вошел в двери зала заседания большого жюри, я столкнулся с реальностью.

"Могли бы вы назвать ваше имя?", — спросил меня прокурор штата.

"Льюис Борселино", - ответил я. Я видел, как секретарь суда стучит по клавиатуре, печатая мое имя.

³ Большое жюри (grand jury) - расширенная коллегия присяжных (от 12 до 23 человек), решающая вопрос о придании обвиняемого суду и предъявлении ему официального обвинения. — Прим. ред.

РАССЛЕДОВАНИЕ 121

"По совету моего адвоката, я уважительно прибегаю к своим правам в соответствии с Пятой поправкой".

Прокурор штата искоса посмотрел на меня. "Я уверен, вам не надо бояться, что вам будет инкриминировано знание вашего адреса?"

"Я уважительно прибегаю к своим правам в соответствии с Пятой поправкой".

Он спрашивал меня, кто такой Тони Борселино, кто такая Флоренс Борселино. Но я даже не признавал имена своих родителей. Его вопросы становились все более нацеленными, а стиль все более аргументированным. Он показывал мне фотографии моего отца с какими то людьми. Какие-то лица я узнавал, какие-то — нет. Обвинитель задавал мне вопросы повторно, но каждый раз я отвечал одной и той же фразой: "По совету моего адвоката, я уважительно прибегаю к своим правам в соответствии с Пятой поправкой".

"Куда направлялся ваш отец в тот вечер, когда он был убит? Что он говорил вам в тот вечер?" — настойчиво спрашивал прокурор.

Обвинителю могло показаться, что он заставляет меня нервничать. Я пытался выглядеть спокойным, но боялся, стоя на месте свидетеля, особенно за свое решение прибегать к своим правам в соответствии с Пятой поправкой в ответ на каждый вопрос. Именно тогда я вспомнил, что сказал мне Сэнди. Если понадобится перерыв, можно попросить у суда разрешение переговорить со своим адвокатом. Я извинился и вышел из зала суда под предлогом, что хочу переговорить с Сэнди, который ждал в холле.

"Как там?" — спросил Сэнди.

"Прокурор штата - настоящий кусок дерьма. Я вышел, чтобы немного помочиться на него". Конечно, я напуган, но я говорил так, как будто меня невозможно напугать.

Я вернулся в зал суда и продолжал прибегать к Пятой поправке в ответ на каждый вопрос. Наконец, я сошел со свидетельского места. Мое слушанье перед большим жюри закончилось. Но прокурор штата и агент ФБР проследовали за мной и Сэнди до лифта, чтобы попытаться задать последние несколько вопросов.

"Если вы беспокоитесь за собственную безопасность, мы можем предоставить вам защиту", - сказали они мне.

Я посмотрел на них. "Я не беспокоюсь за собственную безопасность".

"Это, конечно, ваше право — прибегать к Пятой поправке, но мы можем предоставить вам защиту", — сказал прокурор штата. "Но

122 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ППТ И Г.ПЕЗЫ УСПЕХА

если мы предоставим вам иммунитет, вы уже не сможете прятаться за Пятую поправку".

Я знал, какая сделка мне предлагалась, и боялся этого больше всего. Если мне предоставят иммунитет, мне придется давать показания. Если я откажусь свидетельствовать под иммунитетом, меня отправят в тюрьму.

"Иммунитет?" - съязвил я. "От чего вы собираетесь дать мне иммунитет?"

"Льюис", — вмешался Сэнди, — "тебе не обязательно что-либо говорить".

"Все нормально", - сказал я своему адвокату. "У меня есть кое-что, что я хочу им сказать". Я посмотрел на прокурора штата и на агента ФБР, стоящего рядом с ним. "Слушайте, мой отец был в тюрьме с того времени, когда я учился в четвертом классе, и до того времени, когда я учился на втором курсе средней школы. Два года после его возвращения домой я провел в колледже. Его убили через два дня после моего окончания колледжа. Сколько, вы думаете, я действительно знаю о его жизни? Нет ничего, что я мог бы сказать вам полезного. Почему бы вам просто не оставить в покое меня, моего брата и мою мать и позволить нам жить нашей собственной жизнью?"

Лифт открылся, мы с Сэнди вошли в него. Когда двери закрылись, это был последний раз, когда мне приходилось сталкиваться с ФБР по поводу убийства моего отца. Но это не было моей последней стычкой с ними.

Оглядываясь назад, я полагаю, что можно было по-другому отнестись к своей личной жизни и избежать пристального внимания, нацеленного на меня все эти годы. Мне не следовало бы иметь Порше и Мерседес, но они у меня есть. Возможно, в годы своей молодости я был слишком заметным, зависая в кабаре, болтаясь в молодежных тусовках и выпивая иногда с Уайзом Гаем, у которого не все в порядке с законом. Возможно, мне следовало отклонять приглашения на итало-американскую свадьбу, если я знал, что среди гостей могут быть люди из окружения моего отца. Рукопожатие с кем-то на приеме — под взорами подозрительных глаз — могло бросать на меня тень подозрения.

Но у моего отца и его товарищей было крепкое братство и собственное понимание о верности. Иногда я бывал на таких мероприятиях, как свадьба, и ко мне подходил какой-либо человек. Он жал мне руку и говорил: "Я знал твоего отца много лет. Он был отличным парнем". Или он мог сказать, как они вместе "отсутствовали в

РАССЛЕДОВАНИЕ 123

колледже". Потом он мог рассказывать какую-нибудь давнишнюю историю о моем отце. Он смотрел на меня и говорил: "Так ты сын Тони..." Глядя на улыбающееся лицо этого человека, я мог представить гордость своего отца за те успехи, которых добились мы с Джоуи. Выслушивать этих людей значило для меня очень много. Эти люди знали отца многие годы, а теперь так высоко оценивали наши с Джоуи достижения. Некоторые из них были друзьями моих родителей с детства. И я люблю слушать истории о своем отце. В те немногие моменты я испытывал чувство, будто отец жив и снова с нами.

Я никогда не поворачивался спиной к кому-либо из друзей моего отца. Люди потом поняли, почему я иногда отклонял приглашения. Я мог встретить кого-то из близких знакомых моего отца, у сына или дочери которого была свадьба. "Мы приглашаем тебя, твою мать и твоего брата на свадьбу. Мы никогда не примем вашего отказа, — говорил он, — но мы поймем, если ты не придешь". Мы с братом вели операции исключительно в мире закона, поэтому понятно, какие-то приглашения мы отклоняли. В конечном счете мы понимали, что нам придется уйти из этого мира. В противном случае даже безобидное событие, например, чья-то свадьба, могло вызвать подозрение. Печально говорить, что эта печать подозрения могла омрачать какие-то мероприятия только потому, что мы итало-американцы.

Иногда мне тяжело встречаться с некоторыми людьми, знавшими моего отца. Это напоминало о том, что с ним произошло. Иногда они высказывались, что его смерть была "ошибкой". Это, по их мнению, могло утешить меня. Они намекали, что кто-то пустил ложный слух, каким-то образом задевший моего отца. Они говорили, все это оказалось "ошибкой", и пытались обнять меня в надежде как-то примирить со случившимся.

Но с тем, что произошло с моим отцом, нельзя смириться. Я всегда верил, отец будет с нами и поможет нам искать путь в жизни. Затем внезапно он ушел. Меня раздирал гнев к убийцам моего отца, этим ничтожным мешкам отбросов, как я их называл. Единственный способ, отомстить за его смерть, — это мой собственный успех и успех моего брата. Наша лучшая месть - добиться успеха в легальном мире.

Помню, когда я, 25-летний трейдер, одиноко живущий в Чикаго, шел к своему первому миллиону. Я чувствовал себя как Фрэнк Синатра в роли героя-холостяка в старом фильме "Приходи похвастаться". В ночных клубах и кабаре я вращался в кругу сильных

124 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЬ/ УСПЕХА

брокеров города Чикаго, старше меня на 10, 15, 20 лет. И в этом кругу, включавшем бизнесменов, очень влиятельных брокеров и трейдеров, докторов, юристов и нескольких "мудрых ребят", я чувствовал себя очень комфортно. Ночная жизнь 1970-х объединяла всех нас.

Я вспоминаю, как однажды вечером со своими друзьями выходил из "Faces", самого крутого в те дни ночного клуба в Чикаго. Я только что расплатился за нашу гулянку чеком на $1 000 и ждал, когда швейцар подгонит мой "порше" к центральному входу. Рядом со мной стоял Джино, один из "мудрых ребят", знавших моего отца. "Тебе надо быть поосторожнее, Льюис, — сказал он мне, -а не то СВД (Служба внутренних доходов) всегда будет висеть у тебя на хвосте".

Я знаю, что предупреждение Джино сделал мне из лучших намерений. СВД смертельный враг "мудрых ребят" с тех пор, как налоговики взяли Аль Капоне. Но в моем случае его слова были не по адресу. "А зачем мне беспокоиться насчет СВД?" — спросил я у него. — Я легален, и я плачу свои налоги". Лично против Джино я не имел ничего, но я находил удовольствие при любой возможности блеснуть своими финансовыми успехами перед "мудрыми ребятами".

Наслаждаясь ночной жизнью, я не подсел на наркотики, что было тогда повальным увлечением. Кокаин был повсюду, но у меня никогда не было и мысли об этом. Я никогда не оправдывал наркотики, которые в те дни унесли так много мозгов. Я помню, как стоял в баре "Faces" с моим другом, когда к нам подошла красивая молодая женщина. "У вас есть удар?" — спросила она у меня.

Я посмотрел на своего друга. Он пожал плечами. Никто из нас не понял, о чем она спрашивала. "Извините, ничем не могу вам помочь", — ответил я.

Она снова подошла к нам чуть позже. "Эй, — сказала она, — у вас есть снег?" Я снова посмотрел на своего друга. Мы не могли догадаться, о чем она спрашивает.

Она подошла к нам снова в третий раз. "У вас есть кола? Вы понимаете, кока?" Наконец, до меня дошло: она искала кокаин. Я сразу подумал, что эта женщина может быть агентом ФБР, а наш разговор - просто ловушкой. "Вы имеете в виду кокаин?" — тихо сказал я ей, подозревая, что на ней может быть микрофон. "Хорошо, я не имею никаких дел с кокаином, поэтому отойди от меня".

Это печальный комментарий относительно моих мыслей, если я сразу принял эту девушку за агента ФБР, пытающегося зацепить

РАССЛЕДОВАНИЕ 125

меня, вместо девочки на вечеринке, пытающейся хорошо провести время. Но я знал, это было бы очень неосторожно.

В дни моей молодости случались периоды, когда мне не хотелось сталкиваться с этими рисками и жизненными уроками. Иногда я грезил наяву и представлял, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я не был итало-американцем. Я допускаю, в такие моменты мне становилось себя жалко. Но те уроки пошли мне на пользу, особенно во времена кризисов, например, при расследовании ФБР на торговом полу.

Я очень сожалею, что случилось с очень хорошими трейдерами, которые в середине расследования столкнулись с сфабрикованными обвинениями, поломавшими их жизни. У меня плохие чувства в отношении других хороших ребят. Они из-за своей тупости и жадности оказались уличенными в нескольких глупых сделках, сэкономивших им несколько баксов, но разрушивших их жизнь. Что касается действительно "гнилых яблок", обманывавших клиентов, то расследование просто быстрее их "пропололо". Я говорил это раньше и считаю, что Мерк и Торговая Палата в любом случае поймали бы этих трейдеров и избавились от них.

Что касается меня, в те времена я полагался на одно из моих главных качеств трейдера. Когда весь остальной мир паникует и рушится, я могу держать самообладание и концентрацию. Я не беспокоился по поводу расследования и не переживал по поводу того, что оно может раскрыть. Я продолжал торговать, поскольку знал себя и знал, что я делаю при любом сценарии. Расследование — один из периодов, когда я не чувствовал ничего, кроме благодарности за всю противоречивость моей жизни. Я полагался на силу, которую приобрел, пройдя через огонь.

Со временем расследование ФБР сошло с первых полос газет. Однако пресса не проявила того энтузиазма в оправдании невиновных и критике расследования, с каким она действовала, когда новости о расследовании впервые пробились в заголовки. Жизнь в ямах, в конечном счете, вернулась в нормальное русло. Но на этот раз возникла новая проблема. Крах 1987 года, за которым последовало расследование, выставил фьючерсные торговые ямы в неблагоприятном свете. Были подняты вопросы регулирования, вызва-шие новую полемику на торговом полу. Эти споры переросли в новую битву, на этот раз политическую, столкнув между собой фракции Мерк. И снова я оказался в центре этой борьбы.

г/мд

Метаморфозы

сли рынок живет, та происходящие изменения должны быть ритмом его сердца. Каждое мгновение бесконечное множество переменных заставляет рынок расти и падать, выписывая на графиках зубчатые линии, подобные кардиограммам. Эти изменения, эта волатиль-ность создают на рынке возможности для покупателей находить хорошие сделки, а для продавцов — получать премии. Без таких изменений рынки были бы статичными. На статичном рынке трейдеры не могли бы зарабатывать на жизнь, инвесторы получать прибыль, а канал Си-эн-би-си крутил бы только "мыльную оперу" показаний Клинтона большому жюри.

На уровне личности все мы, хуже или лучше, но справляемся с переменами. Я считаю, что в этой проблеме самое важное — признание перемен, т.е. выражаясь буквально, надо быть в потоке, вместо того, чтобы сидеть на берегу. Как и все, я прошел через свою долю перемен. Хотя я верю, что моя сущность после этого не изменилась, но мои способности и мировосприятие, безусловно, расширились.

Во время работы в яме, как только я разобрался с "такелажем", мне захотелось пойти дальше простого скальпирования между тиками. Я хотел знать, что заставляет рынок функционировать, почему те или иные события вызывают именно такие эффекты и реакции. Чем больше я узнавал, тем больше мне хотелось знать. Как только я уловил сущность динамики рынков и технического анализа, это сильно изменило меня как трейдера. В душе я по-прежнему

127